Искусство как вид добычи смысла

Представьте. Вы были животным. Ходили лапками по земле, жевали стебли травы, а теперь у вас в голове мысль. Мысль не хищник, не гроза. Мысль — намного хуже. От хищника можно убежать, от грозы — укрыться, а мысль не кончается. Она вращается в мозгу первого человека и не даёт ему покоя. Мысль может быть: «Ой, я что? смертен?», или: «А почему я иду кушать?» Или ещё хуже: «А в чём смысл?» И начинаются терзания. В этих муках рождается всё: эстетика, этика, математика, философия, любовь как вид связи. И как операционная система, способная выдержать всю эту жуть, появляется, например, поэзия.

Сейчас мы вообще круто заварили цивилизацию. Возможность преодолеть тысячу километров за полтора часа, мгновенная связь с островом Пасхи... Круто. У нас есть люди, которые строят ракеты, люди, которые делают наше общение быстрым и удобным. Было много задач, и мы их решили. Но есть ещё кое-что.

Иногда нам не хочется ничего делать. Даже просто жить не хочется. Это он. Кризис смысла. Мир огромен, скорее всего, непознаваем, по крайней мере, разумом. И есть разные пути выхода из кризиса смысла. Нам предлагается поверить в бога. Бог — творец, и чтобы угодить ему, нужно дать денег. Есть вариант уйти в работу и постараться не думать о смысле. Но вы сядете в ящик, в наружные стенки которого будут бить вопросы смысла. В лучшем случае вы найдете смысл в альтруизме, но и там до конца не поймёте, для чего вся суета. Не помогут ни техника, ни деньги.

Утром я читала «Memento» Фредерико Гарсиа Лорка и снова заметила, что стих (как и вообще произведение искусства) повторяет по сложности живое существо. Человек, раздвоясь на материальное и смысловое, сам создал существ, обитающих в смысловом мире. Это наши ракеты, наши зонды к непознаваемому и высокому. Искусство — единственный не спекулятивный вид добычи смысла. Потому что поэзия честна. Автор не требует постройки церкви, не стирает со своих фотографий часы. Поэзия спокойно ждёт своего читателя.

Photo by Johannes Rapprich. Парашютист